Ребенка рожу и сразу отдам вам на усыновление,- удивила Валя свою сестру

В моей памяти осталось, как в темном подъезде, он шептал, что любит и никогда не оставит меня, а я зарывалась носом во влажный воротник его куртки, чтобы Пашка вдруг не увидел моих раскрасневшихся щек и подрагивающих ресниц…

Мне тогда исполнилось девятнадцать, он был самым красивым парнем во всем институте. Я очень любила его — так, как можно любить лишь впервые — слепо, каждой клеткой моего тела и каждой мыслью. Но когда две полоски на тесте сообщили о том, что вскоре мы станем родителями, наша любовь лопнула как мыльный пузырь.

— Думаю, что я не готов к этому… Мы не готовы, — пряча взгляд, говорил Пашка. — Мне учиться еще три года, а тебе тогда и вовсе придется бросить учебу. И что в итоге? Едва начав жить, мы сразу свяжем себя по рукам и ногам этим ребенком. Поверь, я не против детей, но сейчас слишком рано. Нам… надо сделать…

Он говорил «нам».

Помню ночь после того страшного разговора, в которую так и не смогла уснуть, все думая о том, как принять правильное решение, а наутро выход нашелся сам собой — в виде телефонного звонка.

— Валюх, привет, ты спишь еще, что ли? — голос в трубке принадлежал моей двоюродной сестре Ане, которая уже несколько лет жила с мужем в городе, где я училась. — Через двадцать минут мы с Виталиком будем возле твоего общежития, спускайся вниз, заберешь посылку от матери.

— Хорошо, — пообещала я и неохотно вылезла из теплой постели.

Аня была дочерью родной маминой сестры Натальи, и в силу того, что долгие годы тетка работала в других странах, Анюта жила с нами в поселке. Мы росли с ней, как родные сестры, и несмотря на разницу в шесть лет, никогда не конфликтовали.

Три года назад Аня вышла за муж за Виталика, и их пара была бы эталоном счастливых браков, если бы не одно «но» — безрезультатно пытаясь забеременеть пару лет, Аня недавно узнала, что не сможет иметь детей.

Однако любовь и поддержка творят чудеса, и благодаря тому, что Виталик был рядом, Анюта стала медленно, но уверенно возвращаться к жизни.

Кроме того, она загорелась идеей усыновить ребенка — правда, это было непросто, учитывая тот факт, что у ее молодой семьи не было собственной жилплощади в городе, да и постоянной работы сестра пока не нашла.

— Аня, я хочу тебе кое-что рассказать, но мне нужно, чтобы какое-то время это оставалось нашим секретом, — волнуясь, я начала непростой разговор.

— Конечно, — озадаченно ответила сестра и оглянулась на сидящего в машине Виталика. — Только, может, нам лучше подняться в твою комнату?

Я кивнула, и мы зашли в общежитие — в тот день был выходной, мои соседки разъехались по домам.

— На прошлой неделе узнала, что беременна, — призналась я Ане и, угадав ее первый вопрос, ответила: — Паша сказал, что не хочет ребенка…

Неожиданно для себя я расплакалась.

— Сестренка, милая, ну не плачь, — Аня схватила меня за руки, заглядывая в лицо. — Мы что-нибудь обязательно придумаем, обещаю…

Мы с Виталиком можем взять тебя и ребеночка пожить к нам, если захочешь.

— Нет, возьмете только его.

— Кого? — не поняла Аня.

— Ребенка. Я рожу его и сразу отдам вам на усыновление.

Аня сделала круглые глаза, с минуту на лице ее было замешательство, вскоре сменившееся радостью:

— Правда? Боже! Ты сделаешь это для нас?.. — она схватила меня, крепко обняв, и взволнованно зачастила: — Конечно, я понимаю, тебе еще нужно время, чтобы все хорошенько обдумать. Но ты даже не представляешь, какими счастливыми сделаешь нас! Я клянусь, что буду любить этого малыша так, как не каждая мать любит родных детей — кроме того, ведь он будет мне родным, в каком-то смысле и моя кровиночка тоже…

Я кивнула, и мы обе заплакали: я — от облегчения, Аня — от счастья вновь обретенной надежды.

…Время пролетело незаметно, как один день, я по-прежнему держала свою беременность в секрете от матери, которая не должна ничего знать. Была уверена: она поймет меня и примет, но не хотела разочаровывать единственного человека, который по-настоящему меня любил.

А Пашка… Он проходил мимо в институтских коридорах, всякий раз отводя глаза от моего округлившегося живота, и лишь однажды позвонил мне, очевидно, нетрезвый, и пытался убедить то ли меня, то ли себя, что это не он разрушил мою жизнь, а я сама…

Воды отошли внезапно — я как раз была с Аней в аптеке, покупая все необходимое в роддом. Мигом примчался Виталик, и спустя пятнадцать минут меня уже везли на каталке в родовую палату. Неожиданно для себя в этой боли впервые почувствовала, что мой малыш — человек, отчаянно желающий жить, дышать, называть кого-то мамой… И когда я впервые взяла на руки его — маленького, плачущего, — в то же мгновенье поняла, что уже никогда и ни за что не выпущу из рук. Никогда!

Аня простила меня — с тем великодушием, с которым могут прощать лишь родные люди, любящие тебя, несмотря ни на что. Взяв академотпуск, я вернулась с Максимкой в родной поселок, к маме… Паша видел сына всего раз — когда приезжал со своими родителями и просил вернуться к нему и вместе воспитывать сына, на что я, конечно же, не пошла.

Институт все-таки окончила, правда, заочно, но только для того, чтобы доказать и матери, и себе, что ребенок не помеха ни учебе, ни дальнейшей жизни.

Но к тому времени я поняла, что ошиблась с выбором профессии юриста, и, когда Максимка пошел в садик, устроилась в сельсовет помощником экономиста в финансовый отдел.

Мне нравилось работать с цифрами. А еще мне нравился мой начальник Костя. Спустя полгода мы стали встречаться, и Костик сделал мне предложение.

Наш брак доказал, что чем труднее дорога, по которой ты идешь, тем больше вероятности, что она приведет к счастью — и я к своему дошла. Мы вместе уже год, Костя души не чает в Максимке, который отвечает ему взаимностью.

Мы с мужем ждем второго ребенка, и это вторая веская причина для счастья.

Ребенка рожу и сразу отдам вам на усыновление,- удивила Валя свою сестру